Бюллетень Национального научно-исследовательского института общественного здоровья имени Н.А. СемашкоБюллетень Национального научно-исследовательского института общественного здоровья имени Н.А. Семашко2415-84102415-8429FSSBI «N.A. Semashko National Research Institute of Public Health»1569Научная статьяК ВОПРОСУ ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЭПИДЕМИОЛОГИИ НА ПРИМЕРЕ АРХИВНЫХ МАТЕРИАЛОВ ПО ЮГУ РОССИИ XVII-НАЧАЛА XVIII ВВ.ЖиброваТ. Вtashazhibrova@rambler.ruВоронежский государственный медицинский университет им. Н.Н. Бурденко181220214869108042022Copyright © 2021, ФГБНУ Национальный НИИ Общественного здоровья имени Н.А. Семашко2021Изучение исторической эпидемиологии - актуальный раздел истории медицины России, страницы которой были бы неполными без рассмотрения противоэпидемиологических мер борьбы на местах, порядка действий властей и местного населения в случае возникновения «моровых поветрий». Среди документов Государственного архива Воронежской области удалось найти и проанализировать царские грамоты, отписки, челобитные и другие материалы, в которых содержатся упоминания о случаях массовых заболеваний в южных регионах России и на Дону, относящихся к концу XVII-началу XVIII вв. Эти документы впервые вводятся в научный оборот. В статье предпринимается попытка определить зону ответственности местной власти в лице воеводы за здоровье населения, определяются способы борьбы с эпидемиями, которые в основном заключались в установлении заградительных застав на подъездах к зараженным территориям. Практиковались выездные дозоры. Все пришедшие из «моровых мест» путники подвергались обязательным допросам. В XVII-начале XVIII вв. служба караульщиков и заставщиков представляла собой государственную повинность, которая ложилась на плечи местных жителей соседних регионов.history of medicineepidemicanti-epidemic measuresSouth of Russiaистория медициныэпидемияпротивоэпидемические мероприятияюг РоссииВ XVIIndash;начале XVIII вв. Россия представляла собой обширную территорию, разделенную на уезды, жизнь в которых протекала сообразно давно сложившимся местным традициям и обычаям. Главой можно считать воеводу, который ранее, как можно найти в исследовательской литературе, приезжал laquo;покормитьсяraquo;, то есть отдохнуть от боевых тревог, нажиться за счет местного населения [1, с. 33]. Позже явно чувствовались попытки государственной власти превратить воеводу именно в управленца, государственного чиновника, на плечи которого возлагалось тяжелое бремя ответственности за все, что происходило на вверенной ему территории. Именно воевода в обозначенный нами хронологический период отвечает за торговую жизнь города и уезда, за сбор пошлин, выполняет распоряжения, полученные им из столицы и от воевод других городов, в том числе, следит и за благоприятной эпидемиологической обстановкой [2, с. 149ndash;153]. Примером являются события 1654 года, связанные с началом очередного laquo;морового поветрияraquo;, так называли в то время эпидемии, сопровождающиеся высокой смертностью[1]. Были ли это чума, оспа или какие-либо другие заболевания, установить невозможно, однако, в исторической литературе исследователи склоняются к тому, что чаще всего массово люди умирали, заболев бубонной чумой [3, с. 121ndash;132; 4, с. 397ndash;400]. В сентябре 1654 года новгородский митрополит Макарий составил грамоту в Тихвинский монастырь с предупреждением о начале эпидемии. Дорога от Москвы в Новгород была закрыта, повсеместно были расставлены заставы, местные жители получили распоряжение всех чужаков предупреждать о начале мора и laquo;будут которые государевы всяких чинов люди, и hellip; дети боярские, и бояр Государевых и окольничих и всяких служилых людей люди их и крестьяне и монастырские служки и служебники и крестьяне ж учнут к тем заставам приезжать и приходить с Москвы и из иных городов hellip; никого пропускать не веленоraquo;[2]. За ослушание местных жителей ждало суровое наказание, вплоть до смертной казни. Монастыри в период эпидемий становились надежной защитой для членов царской семьи, которые, изолировавшись от остальных, стремились переждать эпидемиологическую опасность. В 1654 году царская семья находилась в Троицком Сергиевом монастыре, куда должны были своевременно сообщать о количестве смертей и обо всех подробностях, призванных установить причины эпидемии. Так читаем: laquo;нет ли на люди какого упадка, и будет есть, и сколь давно, и в которых местах сколько человек померло, и долго ль те люди были больны и какую болезнью, и с язвами померли, иль без язв, и о том о всем разыскав подлинно, велено отписать и роспись прислатьraquo;[3]. Интерес представляет и тот факт, что мертвецов хоронили сами местные жители. В случае выявления заболевших, их дворы закрывались, ставили сторожей, которым запрещено было кого-то выпускать, laquo;чтоб от того моровое поветрие не множилосьraquo;. Если же на дворах не оказывалось колодцев, воду привозили, избегая всех возможных контактов с заболевшими. Всех приезжих было велено задерживать и допрашивать, подавая своевременно отписки в столицу [5, с. 114]. К службе на заставах привлекались выходцы из разных слоев населения: монастырские служки, посадские люди, бобыли и др. Судя по всему, желающих для этого дела не хватало, поэтому под угрозой возможного наказания все местное население, по сути, получало новую государственную повинность, обязательную к исполнению. В 1657 году моровое поветрие было обнаружено в Казани и Уфе. Снова все дороги были закрыты. Заставщики обязаны были допрашивать и разворачивать всех встречных, независимо от важности их дел, а также под страхом неминуемой смертной казни сообщать всем, отправляющимся в сибирские городки, об опасности. Интерес представляет и обязательная приписка не брать никаких подношений и laquo;посуловraquo; от проезжающих из опасных мест, предупреждение не общаться с ними laquo;конноraquo; или laquo;пешеraquo;. laquo;Заморные местаraquo; должны были сразу сообщаться в Москву. Устанавливался также срок давности сведений о моровом поветрии в уездах ndash; два месяца с даты последних сведений о массовых заболеваниях людей[4]. Практически все имущество заболевших и умерших подлежало уничтожению. Одежда должна была быть сожжена, однако, то, что хранилось в сундуках, позволялось постирать и laquo;выморозить на морозеraquo; для дальнейшего пользования [4, с. 397ndash;400]. Избы умерших две недели держали на морозе, а затем протапливали по три дня можжевеловыми дровами и полынью. За ослушание и пренебрежение государственными указами ослушников ждало суровое наказание. Обратимся теперь к неопубликованным источникам, хранящимся в государственном архиве Воронежской области. С моровыми поветриями здесь связан достаточно объемный пласт документов, относящийся преимущественно к XVIIndash;началу XVIII вв. В общей сложности десять архивных дел, хранящихся в разных фондах, так или иначе связаны с упоминанием начавшихся эпидемий и мер борьбы с ними и недопущения распространения массовой гибели российских подданных. Например, царская грамота воронежским воеводам Ивану Васильевичу Волынскому и Семену Васильевичу Усову от июля 1625 года о появлении на юге России морового поветрия[5]. Месяцем ранее воронежцы получали указание разведать о ситуации в донских городках и о начавшемся там массовом море людей[6]. Донские городки, судя по проанализированном документам, во второй половине XVIIстолетия, считались неблагополучной, в плане эпидемиологической ситуации, территорией [6, с. 158ndash;159; 7, с. 6ndash;9]. Так, к октябрю 1668 года относится отписка валуйского воеводы И.С. Позднякова о получении им известий о laquo;моровом поветрииraquo; на Дону[7]: laquo;Во втором числу дни приехал на Волуйки з Дону жилец Герасим Евдокимов да с ним донские казаки станицы атоман Леонтий Васильев да есаул Никита Тимофеев да рядовых казаков девять человекraquo;. В пять часов дня из Белгорода была получена грамота о мерах против морового поветрия. Валуйский воевода, который буквально несколько часов ранее принял у себя казаков из опасных мест, выразил обеспокоенность своим действием. Он получил приказ laquo;донских казаков и торговых людей з Дону hellip; не пропускать и с ними не съезжаться и ничего у них не покупать и даром не иматьraquo;. Беспокойство воеводы можно понять, однако уже допрошенные им казаки сказали, что у них в городках пока все было спокойно, морового поветрия у них нет, и воевода просил нового распоряжения из столицы о том, как ему поступить дальше. Приехавшие казаки были посажены под стражу, на дорогах выставили заставы, а хлебные запасы, выданные Евдокимову, были записаны в учетные книги. К сожалению, установить, какие распоряжения были присланы воеводе по этому делу, и проследить судьбу казаков не представляется возможным[8]. В августе 1681 года новый валуйский воевода Г.Д. Кобяков получил известия из Белгорода о новом моровом поветрии. Своевременно, в тот же день, согласно его отписке, были установлены заставы на всех подъездах к Валуйкам, на дорогах и в полях. Судя по всему, именно заградительные караулы признавались самой действенной мерой против распространяющихся эпидемий[9]. Приведем в пример также переписку орловского и воронежского воевод от 1682 года, которые должны были, приняв соответствующие противоэпидемиологические меры у себя, передать отписки о моровом поветрии дальше, по городам laquo;на чертеraquo; и laquo;за чертоюraquo;[10]. В 1690 году белгородский воевода Б.П. Шереметев сообщал в отписке полковнику Острогожского полка Ивану Семеновичу Сасову о новом моровом поветрии в городах Самаре и Новобогородицком и о новом распоряжении срочной высылке застав на все дороги и проезжие места[11]. Угроза представлялась весьма серьезной, игнорирование ее каралось смертной казнью [8, с. 39ndash;42]. Воронежский воевода в 1698 году вынужден был принимать те же срочные меры, получив предупреждение о новом моровом поветрии[12]. Рассмотрим подробнее ряд документов, относящихся к началу XVIII столетия. Проанализировав материалы азовской приказной палаты, убедимся, что порядок действий государственных служителей практически не изменился. В случае получения известий о новом моровом поветрии, необходимо было незамедлительно сообщать об этом в столицу и в соседние города местным воеводам, а также выставлять заградительные караулы, сторожи на дорогах, в полях и на всех проезжих местах. Практиковались также дневные и ночные разъезды, которые должны были выявлять нарушителей, стремившихся тайно пройти вглубь страны. Так, к январю 1700 года относится сказка азовского десятника Афанасьева полка Якова Тимофеева о приходе к воротам двух посторонних человек с лошадьми. Один из вопросов, которые были заданы чужакам, из каких мест они прибыли и не являются ли эти места laquo;заморнымиraquo;[13]. Интересно, что первыми с ними контактировали караульщики, а затем подьячий приказной палаты, Андрей Федоров, который узнав от новоприбывших, что опасности они не представляют, ничем не болеют, дал разрешение на их допрос остальными государственными служителями[14]. Донские казаки, оказавшись у ворот Азова, чаще всего представляли собой беглецов из татарского плена, которые допрашивались весьма тщательно не только по причине того, откуда они бежали, с целью выяснения эпидемиологической обстановки, но и также с целью получения сведений о вражеских планах. Весной 1704 года в азовской приказной палате оказываются еще несколько беглецов из татарского плена, laquo;с моровых местraquo;[15], некие Никита Шестопалов и Федор Гусев. Первый назвался выходцем из города Ярославля и находился в плену около недели, сбежав при первой же возможности. Второй же провел в плену без малого четыре года, выполняя разную черную работу, живя у татарина на дворе. На ночь тот сажал пленника на цепь, поэтому убежать удалось нескоро. Все приходящие к воротам города или пойманные в его окрестностях чужаки обязательно допрашивались на предмет того, есть ли в тех местах, откуда они пришли, непонятные массовые смерти среди жителей, о том, что они знают, о чем слышали или видели самостоятельно. В заключение подчеркнем тот факт, что благополучная эпидемиологическая обстановка в российских регионах в обозначенный нами хронологический период постепенно становится делом государственной важности [9, с. 36ndash;41; 10, с. 11ndash;12]. Разработаны механизмы быстрых действий в случае выявления распространения массовых заболеваний, определены порядок действия местных властей в лице воеводы [11, с. 4ndash;12]. В XVIIndash;начале XVIII вв. служба караульщиков и заставщиков являлась государственной повинностью.1.История здравоохранения дореволюционной России (конец XVI-начало XX в.) / под ред. Р.У. Хабриева. - М.: ГЭОТАР-Медиа, 2014. - 248 с.2.Грибанов Э.Д. Представления о болезнях и их лечении по материалам рукописных источников России / Э.Д. Грибанов, Т.Л. Мазуркевич // Клиническая медицина. - 1984. - № 11. - С. 149-153.3.Авдеев А.Г. Новые эпиграфические источники о моровом поветрии 1654 г. в Московской Руси / А.Г. Авдеев // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви. - 2012. - № 1. - С. 121-132.4.Медведь А.Н. Актовые материалы об эпидемиях ХVII в. как источник по антропологии болезни в Московском государстве / А.Н. Медведь // Проблемы дипломатики, кодикологии и актовой археографии. Материалы ХХIV международ. науч. конф. - М.: РГГУ, 2012. - С. 397-400.5.Жиброва Т.В. «Моровые поветрия»: борьба с эпидемиями в России во второй половине XVIIвека / Т.В. Жиброва // Научно-медицинский вестник Центрального Черноземья. - 2015. - № 60. - С. 113-117.6.Печникова О.Г. Становление отечественного противоэпидемического и санитарно-гигиенического законодательства в XVII в. / О.Г. Печникова // Пробелы в российском законодательстве. - 2012. - № 4. - С. 158-159.7.Палеев Ф.Н. Эпидемия чумы XVIII века и развитие здравоохранения в Москве / Ф.Н. Палеев, Г.А. Оноприенко, А.В. Молочков // Альманах клинической медицины. - 2015. - № 37. - С. 6-9.8.Брезгунова В.М. Гроза «морового поветрия» в острогожском черкасском полку в 1690 году / В.М. Брезгунова // Общество и власть: история и современность. Материалы 13-й Региональной научной конференции. - Воронеж: Воронежский государственный университет, 2019. - С. 39-42.9.Жиброва Т.В. Из истории медицинской службы на юге России в начале XVIII века (русский лекарь Данила Лебедев) / Т.В. Жиброва // Исторические записки: научные труды исторического факультета ВГУ. - Воронеж: Воронежский государственный университет, 2015. - С. 36-41.10.Пащенко Н.В. Борьба с эпидемиями на территории Воронежского края в первой четверти XVII века / Н.В. Пащенко, О.А. Кистенева // American Scientific Journal. - 2017. - № 17. - С. 11-12.11.Черкасова М.С. Эпидемия чумы в России в середине XVII в.: управление в условиях кризиса / М.С. Черкасова // Управление пространственным развитием территорий: глобальные тренды и региональные приоритеты. Материалы научно-практической конференции. - Вологда: Вологодский государственный университет, 2019. - С. 4-12.12.Istoriya zdravoohraneniya dorevolyucionnoj Rossii (konec XVI-nachalo XX v.) pod red. R.U. Habrieva [History of health care in pre-revolutionary Russia (late XVI-early XX century). Ed. R.U. Khabriev]. Moscow, GEOTAR-Media, 2014. 248 p. (in Russian).13.Gribanov E.D., Mazurkevich T.L. Ideas about diseases and their treatment based on the materials of handwritten sources of Russia. Klinicheskaya medicina [Clinical medicine], 1984, no. 11, pp. 149-153(in Russian).14.Avdeev A.G. New epigraphic sources about the pestilence of 1654 in Moscow Russia. Vestnik Pravoslavnogo Svyato-Tihonovskogo gumanitarnogo universiteta. Seriya 2: Istoriya. Istoriya Russkoj Pravoslavnoj Cerkvi [Bulletin of the Orthodox St. Tikhon Humanitarian University. Series 2: History. History of the Russian Orthodox Church], 2012, № 1, pp. 121-132 (in Russian).15.Medved' A.N. Act materials on epidemics of the XVII century, as a source on the anthropology of disease in the Moscow State. Problemy diplomatiki, kodikologii i aktovoj arheografii. Materialy HKHIV mezhdunarod. nauch. konf. [Problems of Diplomacy, Codicology and Act Archeography. Proceedings of the XXIV International Scientific conference]. Moscow, Russian State University for the Humanities, 2012, pp. 397-400 (in Russian).16.Zhibrova T.V. "Pestilential diseases": fight against epidemics in Russia in the second half of the XVII century. Nauchno-medicinskij vestnik Central'nogo CHernozem'ya [Scientific and Medical Bulletin of the Central Chernozem Region], 2015, no. 60, pp. 113-117 (in Russian).17.Pechnikova O.G. Formation of domestic anti-epidemic and sanitary-hygienic legislation in the XVII century. Probely v rossijskom zakonodatel'stve [Gaps in Russian legislation], 2012, no. 4, pp. 158-159(in Russian).18.Paleev F.N., Onoprienko G.A., Molochkov A.V. The plague epidemic of the XVIII century and the development of health care in Moscow. Al'manah klinicheskoj mediciny [Almanac of Clinical Medicine], 2015, no. 37, pp. 6-9 (in Russian).19.Brezgunova V.M. "Pestilence" in the Ostrogozhsky Cherkassk regiment in 1690. Obshchestvo i vlast': istoriya i sovremennost'. Materialy 13-j Regional'noj nauchnoj konferencii [Society and power: history and modernity. Materials of the 13th Regional Scientific Conference]. Voronezh, Voronezh State University, 2019, pp. 39-42 (in Russian).20.Zhibrova T.V. From the history of medical service in the South of Russia at the beginning of the XVIII century (Russian doctor Danila Lebedev). Istoricheskie zapiski: nauchnye trudy istoricheskogo fakul'teta VGU [Historical notes: scientific works of the Historical Faculty of Voronezh State University]. Voronezh, Voronezh State University, 2015, pp. 36-41 (in Russian).21.Pashchenko N.V., Kisteneva O.A. The epidemics in the territory of the Voronezh region in the first quarter of the XVII century. American Scientific Journal, 2017, no. 17, pp. 11-12 (in Russian).22.Cherkasova M.S. The plague in Russia in the mid-seventeenth century: management in a crisis. Upravlenie prostranstvennym razvitiem territorij: global'nye trendy i regional'nye prioritety. Materialy nauchno-prakticheskoj konferencii [Management of spatial development of territories: global trends and regional priorities. Materials of the scientific and practical conference]. Vologda, Vologda State University, 2019, pp. 4-12 (in Russian).